Одна деталь в рассказе о предполагаемом заговоре на Храмовой горе не выходит у меня из головы. По данным следствия, молодой человек просил знакомых помочь ему изготовить взрывчатку. Я всё думаю о человеке по ту сторону этого разговора. Как отнестись к такой просьбе всерьёз, если она исходит от того, кого ты знаешь достаточно хорошо, чтобы по самым обычным причинам ему доверять?
Дело стало достоянием общественности 4 ноября. Израильские СМИ сообщили, что совместное расследование полиции Израиля и ШАБАК привело к аресту 19-летнего жителя Бейт-Ханины в Восточном Иерусалиме. По версии властей, он планировал взрыв у Львиных ворот, а затем стрельбу на Храмовой горе по еврейским гражданским лицам и полицейским. По сообщениям TPS и ивритоязычных СМИ, прокуратура предъявила обвинительное заключение. Обвинения, в том числе признание, которое, по словам следователей, он сделал на допросе, ещё предстоит проверить в суде.
Для читателя-еврея важно прямо сказать, кого, по мнению следствия, он собирался убить. Если назвать предполагаемых жертв просто толпой, часть предполагаемого мотива останется за кадром. Но не менее важно помнить, кто ещё ходит по этим улицам. Согласно материалам дела, подозреваемый вёл наблюдение за местностью во время мусульманской пятничной молитвы. Взрыв у ворот Старого города угрожал бы любому, кто случайно оказался бы рядом. Нападающий, возможно, и выбирает своих жертв. У людей на улице такого выбора нет.
Завершённое расследование легко читать задним числом. Читатель получает предполагаемые высказывания, показания знакомых и сведения о подготовке в нескольких абзацах. Человек, услышавший одну реплику, мог ничего не знать обо всём остальном. Из публичного изложения не следует, что понимал каждый из знакомых, как кто-либо отреагировал и что первым насторожило следователей. Было бы несправедливо распределять вину, самим заполняя эти пробелы.
И всё же здесь есть различие, которое стоит провести. Если кто-то говорит о мученичестве, слушатель может не понять, что имелось в виду. Просьба помочь достать средства, чтобы причинить людям вред, даёт слушателю нечто конкретное, о чём можно сообщить. Он может повторить услышанные слова, объяснить обстоятельства и честно сказать, чего он не знает. Ему не нужна никакая теория о целом районе или религиозной общине. Его свидетельство из первых рук полезнее любой такой теории.
Согласно материалам следствия, обвиняемый сказал, что на его решение повлияли кадры резни 7 октября. Для многих из нас эти кадры неотделимы от отнятых жизней и осиротевших семей. Сама мысль, что кто-то посмотрел их и увидел в них пример для подражания, причиняет боль. Но у этого утверждения есть конкретный источник: это то, что, по словам следователей, один обвиняемый рассказал им о собственных мотивах. Оно мало что говорит нам о другом молодом человеке, который мог видеть те же кадры.
Вот почему я придаю особое значение сообщениям о просьбе о помощи. Это тот момент в этой истории, когда личное намерение могло стать видимым для другого человека — в словах, которые тот мог запомнить и передать. Если мы хотим, чтобы люди заговорили в такой момент, мы должны ясно объяснить, чего от них просим. Сообщить о разговоре — значит дать возможность тому, кто для этого квалифицирован, оценить угрозу. Бремя доказывания преступления остаётся на стороне обвинения.
Я хочу, чтобы евреи могли безопасно посещать Храмовую гору, а полицейские, охраняющие эти улицы, возвращались домой к своим семьям. В Иерусалиме одна предотвращённая беда может защитить всех. Если кто-то из ваших знакомых когда-нибудь попросит помочь причинить людям вред, можно начать с одной честной фразы: Вот что я услышал, и это встревожило меня настолько, что я решил вам рассказать. Это даёт следователям материал для проверки, а вопрос о виновности оставляет именно там, где ему место, — в суде.
Комментарии
Добавить свой голосКомментариев пока нет.